Господин Великий Новгород | Культура Руси

Культура Руси

Новгород глазами современников. Жизнь в Новгороде.

Усадьба художника Олисия Гречина. Реконструкция архитектора Г.Н. Борисевича по раскопкам Новгородской экспедиции МГУ. Середина XII—XIII в. Новгород.

Археологические данные позволяют предполагать, что Новго­род вырос из трёх посёлков, возникших поблизости от рези­денции первых русских князей — городища — в IX—X вв. Эти посёлки послужили основой для городских концов (районов): Людин и Неревский на левом берегу Волхова, Славенский — на правом. В X в. на левом берегу поста­вили детинец — Новгородский кремль, в Средние века достигавший площади 12 гектаров. Там высилась София Новгородская и располагались палаты архиепископа. На правом берегу существовал торг (и Ярославово дворище с вечевой площадью), потому правая сторона именовалась Торговой, а левая — Софийской. В XII—XIII вв. на левом берегу появился ещё один Загородский конец, на правом — Плотницкий. За пределами заселённой части простира­лись обширные огороды, выпасы для скота и даже пахотные земли — как в любом русском средневековом городе.

Большой новгородский сион в виде серебряной позолоченной ротонды с шестью арками, прикрытыми двумя дверцами каждая с изображение Иисуса Христа, Богоматери, Иоанна Предтеча, архангела Михаила и Василия Великого. Первая половина XII в. Новгородский государственный объединенный музей – заповедник.

Новгород как таковой оставался в нераздельном владении боярства, по-видимому и создавшего его первопоселения. Здесь постоянно жили практически все бояре Новгород­ской земли; сюда стекались и здесь хранились огромные ценности, собираемые со всех концов страны на обширные боярские усадьбы. Обогащалось боярство довольно инте­ресным способом: новгородская знать самостоятельно соби­рала подати на своих землях, не допуская туда людей князя, и лишь затем выделяла в его казну положенную денежную долю. Однако подати собирались не деньгами — это были натуральные продукты земледелия и предметы промыс­лов. Право их обработки и последующей продажи, имев­шееся у бояр, позволяло многократно увеличивать стои­мость товара. Разница доставалась устроителю дел. С XII в. с распространением денежного обращения боярам для получения сырья понадобились уже собственные вотчины. Дополнительным источником прибыли были закреплённый за определёнными бояр­скими семьями сбор дохода с особых земель, ростовщичество и другие денежные сделки. Боярские усадьбы превратились в большие средневековые «предприятия» по переработке сырья с дальнейшей продажей полученного товара. На их огромных участках не только жили сами бояре и их слуги, но стояли жилища и мастер­ские многочисленных ремесленников, находившихся под патронатом владельца усадьбы, лично от него зави­симые и составлявшие вместе со своими домочад­цами обширную патронимию. Обычно бояр­ский род, насчитывавший несколько семейств и ведший происхождение от общего предка, владел несколькими смежными дворами. «Кла­новый посёлок» внутри города был самодостато­чен и устойчив. В этих условиях развитие город­ского ремесла по «европейскому» пути, то есть образование свободных мастерских и объедине­ние их в цеха или иные корпорации, становилось невозможным: боярская патронимия осталась единственной формой ремесленной организации Новгорода. Тем не менее названия новгородских улиц: Кузнецкая, Щитная, Кожевники, равно как и назва­ние целого района — Плотницкий конец, свидетельствуют о развитии ремёсел.

Среди новгородских усадеб оказались не только боярские: одной из них владел художник рубежа XII—XIII вв. Олисей Гречин. В ней располагалась мастерская с досками для икон и чашечками для растирания красок. Иконописцу было направлено несколько грамот, одна из которых гласила: «Поклон от попа к Гречину. Напиши для меня двух шестокрылых ангелов на двух иконках сверху деисуса. При­ветствую тебя. А относительно платы — порукой бог или же договоримся». Конечно, он не был простым ремеслен­ником, а принадлежал к боярскому роду — его усадьбой распоряжался клир церкви Святого Василия, построен­ной во владениях предков посадника Мирошки Нездинича, что установлено благодаря находкам берестяных грамот, направленных на его имя. Возможно, он был представи­телем князя на смесном суде — биричем.

Стеклянные бусы. Неревский конец. Новгород. XI-XIII вв. ГИМ.

Стеклянные бусы. Неревский конец. Новгород. XI-XIII вв. ГИМ.

Но всё же основу городской структуры образовали «гнёзда» боярских усадеб. Уличане (жители одной улицы) осознавали себя как единое общество. Они выбирали старосту, сообща строили уличанский храм. Улицы складывались в пять концов. Каждый из них был самостоятельным членом городской федерации (Новгородская боярская республика) со своим вечем, соборным храмом и главным монастырём; в городском совете конец представлял особый посадник. Дела концов, естественно, вершили бояре, но мнение сво­бодных горожан имело определённый вес, особенно во время общественных столкновений. Концы объединялись в 10 сотен, возглавляемых тысяцкими и сотскими, но посте­пенно вобрали сотни, не имевшие границ и лежавшие чересполосно, так что боярско-кончанская система управле­ния возобладала. Вопросы войны и мира решались на вече: очевидно, правом голоса обладали не все жители Новгорода, а лишь владельцы усадеб. С 1156 г. новгородцы стали изби­рать и архиепископа (владыку), считавшегося номиналь­ным главой республики — Господина Великого Новгорода. Владыка хранил государственную казну Новгорода и рас­поряжался обширными казёнными землями, он председа­тельствовал на «совете господ» (правительственный орган боярской олигархии). Подчинялись столице и «пригороды»: Ладога, Псков, Изборск, Старая Русса, Торжок и другие. Обязанности призываемого по ряду (договору) князя огра­ничивались военными и некоторыми судебными вопросами. Споры разбирались на общем — смесном — суде предста­вителя князя и посадника.

На земле усадьбы, где происходил смесной суд, на широком деревянном помосте сохранилось множество берестяных грамот, порванных на мелкие клочки, — это были доку­менты о судебных исках (в результате скрупулёзной работы археологам удалось восстановить эти документы). Один из авторов берестяного послания жалуется некоему Ильке, что его оклеветали, и погост (община в административ­ном центре) заставил давать клятву о невиновности: «Вот, Илька. Меня обвинили. А погост заставил меня принёс и клятву. А Я не должен ни векши [векша — самая малая денежная единица, первоначально шкурка белки]. Пошли же отрока [судебного исполнителя] на погост…».

Более крупная сумма упоминалась в другом найденном доку­менте. На странном деревянном цилиндрике с отверстиями были помещены княжеский знак — двузубец — и надпись: «емца гривны 3» (цифра в соответствии с древнерусской традицией обозначена буквой «Г»). Емцом или куноемцем (куны — деньги, монеты) на Руси именовался чиновник, который изымал недоимки, штраф и т. п. На другом таком цилиндре был изображён меч, а надпись, сохранившаяся не полностью, гласила: «мецъниць мехъ в тихомь[т]е пол— ътвъ[чь?]». Речь шла о мешке (мехе) мечника — сборщика податей, известного и по Русской Правде, «в тех метах», то есть под цилиндром. Очевидно, что цилиндр должен быть пломбой, которой запечатывался при посредстве продетой верёвки мешок, содержавший дань или недоимок на «полчетверти»: четвертями измерялись зерно или соль.

Архитектура Новгорода

Деревянная заготовка двусторонней иконки с надписями кириллицей: «Иисуса тут написать», «Онуфрия тут написать» и т. д., - очевидно прочерченными мастером под диктовку заказчика. Новгород. Рубеж XI-XII вв. ГИМ.

Деревянная заготовка двусторонней иконки с надписями кириллицей: «Иисуса тут написать», «Онуфрия тут написать» и т. д., - очевидно прочерченными мастером под диктовку заказчика. Новгород. Рубеж XI-XII вв. ГИМ.

Каменная церковная архитектура Новгорода помимо художественного своеобразия удивительно наглядно соответствовала этапам его развития. Святая София, первый каменный городской собор Новгородской архиепископии, ставший сим­волом республики («Къде Святая София, ту Новогород!»), была возведена князем Владимиром Ярославичем в 1045 г. в ново отстроенном детинце и навсегда осталась самым круп­ным собором Новгорода. Однако менее чем через столетие князья лишились доступа к детинцу и собору и отныне строились лишь вблизи своих резиденций. В 1103 г. князь Мсти­слав поставил церковь Благовещения на Городище, в 1113г. он же заложил церковь Николы на Ярославовом дворище (Николо-Дворищенский собор), где служили попы, подчи­нявшиеся князю (когда архиепископ Никон не захотел вен­чать князя Святослава на новгородке, тот «веньцяся своим попы у святого Николы»). Но центром княжеского цер­ковного строительства оставалось всё же городище. В на­чале XII в. напротив него, на левом берегу Волхова, встал княжеский Юрьев монастырь (его Георгиевский собор, возведённый в 1119 г. зодчим князя Всеволода Георгие­вича — Петром, по высоте и монументальности сопоставим со Святой Софией). Незадолго до изгнания из города князь Всеволод успел заложить ещё два храма — Ивана на Опоках (1127 г.) и Успения на Торгу (1135 г.), но после этого в Новгороде князья уже не строились. Правда, на городище ещё появлялись новые церкви, но их, как ни странно, воз­водили из дерева: князья не решались на вложения больших средств, чувствуя непрочность своего положения.

Одновременно с угасанием княжеского строительства поднима­лось собственно городское церковное зодчество. Со второй половины XII в. его расцвет обозначился со всей ясностью, причём сопровождался выработкой нового, местного типа храма. Он отвечал потребностям и возможностям новых заказчиков: бояр, купцов, уличанских и других городских объединений. Вместо роскошных княжеских храмов город постепенно заполнили небольшие, довольно простые в инже­нерном и архитектурном отношении, сравнительно дешёвые постройки. Вместо пышных хоров, где размещалась княжеекая семья, теперь над западными сводами ставили закры­тые угловые камеры, соединённые деревянным помостом. В одной камере заказчик устраивал придел памяти своего патронального святого, в другой — хранилище наиболее цен­ного имущества (своеобразный «церковный сейф»). По сути, это были домовые церкви, в притворах которых обычно хоро­нили семью ктитора (греч. «основатель», «создатель»). Среди первых храмов такого типа — церкви Благовещения Аркажского монастыря, Петра и Павла на Синичьей горе, построенная «лукиничами» (жителями Лукиной улицы), Кирилловская монастырская церковь, поставленная мас­тером Коровой Яковлевичем по заказу братьев Константина и Дмитра. Очевидно, что в Новгороде с начала XIII в. уже работало несколько строительных артелей, к которым иногда присоединялись и приглашённые, например из Смоленска.

На Руси у Новгорода не было сколько-нибудь сопоставимого по силам соперника: до рокового столкновения с Москвой оставалось ещё порядочно времени.

Торговля в Новгороде

Новгород был крупнейшим торговым центром, тесно связан­ным с Ганзой (союз торговых городов). Уже в XII в. в нём существовали Готский двор, местопребывание купцов с Гот­ланда, и Немецкий двор. Известно собственно новгородское торговое объединение XII—XV вв. — «Иванское сто», вед­шее торговлю воском. Его центром был храм Ивана Пред­течи на Опоках. Высоко ценилась пушнина, получаемая новгородцами у своих данников. Но главным предметом торговли в городе оставались рожь и другое зерно, а также рыба, мёд и т. п.

С Готским двором, вероятно, связаны находки частей резных деревянных колонн — шедевра новгородской резьбы по дереву XI в. Один фрагмент напоминает сложным плетё­ным орнаментом и грифоном, помещённым в свободный от резьбы медальон, сходные деревянные колонны ранних норвежских церквей (ставкирок): известно, что в Новго­роде стояла церковь Святого Олава — конунга-крестителя Норвегии, бывавшего и на Руси.

Роль князей в Новгороде

Князь и его приближённые выступали посредниками не только в противоречиях внутри Новгорода, но и воплощали связь Новгородской земли со всей Русью. Боярские роды в самом Новгороде враждовали между собой, опираясь на поддержку городских районов — сторон и концов. Это соперничество использовали князья, стремившиеся навязать своих став­ленников Новгороду, — в XII в. там сменилось до 30 князей. К концу того века князья, как правило, призывались в Нов­город из наиболее могущественного русского княжества — Владимиро-Суздальского, хотя с ними соперничали смо­ленские Ростиславичи и черниговские Ольговичи.

Берестяные грамоты Новгорода

О внутренней жизни Новгорода пишут много не только потому, что она весьма своеобразна, но и потому, что она известна в подробностях, недоступных исследователям других горо­дов. Новгород — редкий археологический объект: отложе­ния минувших веков (культурный слой) способны здесь сохранять все без исключения предметы, в них попавшие, поскольку в этих заболоченных почвах практически не развиваются бактерии, уничтожающие органику. Как нигде в ином месте, здесь можно изучить предметный мир средневекового русского человека, в быту которого почти всё дела­лось из дерева. Благодаря разработке методов дендрохроно­логии (датирование года спила дерева по годовым кольцам его ствола) многие из найденных в настилах и срубах брё­вен получили точные временные привязки, и потому исто­рия горожан открывается в мельчайших подробностях. Из истории отдельных построек складывается история двора, затем усадьбы или «гнезда» усадеб, наконец, улиц, кон­цов и всего города.

Особенности общественной жизни на Новгородской земле спо­собствовали расцвету удивительного культурного фено­мена — письменности на берёсте. Недаром берестяные гра­моты во множестве (свыше 900) известны в Новгороде и лишь единичные экземпляры — в других городах. Чтобы держать постоянную связь с окраинами своей «волости», Новгороду требовалось иметь берестяную «почту». Боль­шое число грамот связано с улаживанием отношений между вотчинниками (землевладельцами), боярами и зависимыми людьми — крестьянами, причём в XI — первой полови­не XIII в. речь шла в основном о взимании податей и дол­гов, в XIII—XV вв. — о земельной собственности.

О разнообразии сюжетов, что содержат письма на берёсте, даёт яркое представление текст, кажущийся совершенно непо­нятным: «Юмалануоли 10 нимижи ноули се хан оли омо боу юмола соудьни иохови». Ключом к разгадке стало пов­торяющееся слово «юмала» («юмола») — так по-фин­ски и карельски именуют небесного Бога: значит, речь идёт о Божьем суде («юмола соудьни»). Грамота напи­сана по-карельски русскими буквами и переводится так: «Божья стрела, 10 имён твоих. Стрела сверкни, стрела выстрели. Бог судный так производит [правит]». Это — древнейший известный текст на карельском языке. Он содержит молитву-заговор, явно направленный против духов болезней (и в славянских заговорах их истребляют Божьи стрелы). Так, один из русских заговоров призывает: «И стрели батюшко, истинный Христос, в мою любимую скотинку своим тугим луком и калёными стрелами в ясныя очи, в сырую кость, и угони, выганивай двенадцать ногтей, двенадцать недугов, тринадцатый набольший».

Новгород во времена начала Феодальной раздробленности

Решение Любечского снема (съезда) и единовластие Мономаха не разрешили противоречий ни внутри Руси и княжеского рода в целом, ни внутри отчин. Внутриотчинные усобицы на Волыни и в Черниговской земле продолжались и в княжение Мономаха и Мстислава. Младший из черниговских князей Ярослав Святославич, изгнанный из стольного града в 1127г., получил Муром и Рязань, после смерти (1129г.) они достались его детям; с тех пор Муромское и Рязанское княжества стали самостоятельными. С вокняжением Ярополка Владимировича (1132—1139 гг.) в Киеве распри разделили и потомков самого Мономаха. Ярополк прочил на свой переяславский стол старшего племянника — нов — городского князя Всеволода Мстиславича. Но Юрий Владимирович (прозванный в позднем летописании Долгору­ким), подобно всем ростовским князьям, претендовал на Переяславль, ведь то была одна отчина. В усобицу, разра­зившуюся в 1135 г., вмешивались потомки Олега — Олего­вичи, по примеру отца опиравшиеся на половцев. По «лествичному» праву они могли сесть и в Киеве, поскольку их род был старше рода Мономашичей. До 1139 г. разоряли отчины друг друга черниговские князья с половцами и примкнувшими к ним сыновьями Мстислава Великого, с одной стороны, и Ярополк с ростовцами, полочанами, смолянами, союзными уграми (венграми), вассалами Руси берендеями и войсками из Галича — с другой.

В описании княжеских усобиц 1135 — 1140 гг. впервые упомя­нут новый город Галич, ставший вскоре столицей одной из богатейших древнерусских земель — Галицкого княжества (богатство Галича, в частности, зижделось на наличии там соляных копей). В 1141 г. один из потомков князей Ростиславичей перенёс свой стол из соседнего Звенигорода Галицкого в город на юго-западе Руси, расположенный у впаде­ния реки Луквы в Днестр. Ныне там сохранилось большое городище с детинцем на мысу (площадью ок. 20 га), при­мыкающим к нему окольным городом (ок. 25 га) и ги­гантским посадом (ок. 200 га). Остались также руины нескольких каменных церквей. Таков был город в эпоху рас­цвета, наступившего во второй половине XII в. В середине XII в. в детинце возвели княжеский дворец, поблизости — огромный Успенский собор, уступавший по размерам лишь Софии Киевской. Город пришёл в упадок после разруше­ния монголо-татарами (1241 г.)…

В 1136 г. род Мономашичей постигла ещё одна неудача: новго­родцы восстали и «попросили» из города сына Мстислава Всеволода за то, что тот позарился на Переяславль, решив покинуть вскормивший его Новгород, и «не блюдёт смер­дов» — свободных крестьян. Бедный хлебом Новгород дол­жен был заботиться о своих земледельцах, князь же кор­мился за их счёт. С этого года летопись постоянно сообщала об изгнании новгородцами неугодных и приглашении новых князей — они объявили себя «вольными в князьях». Дело было не только в вольнолюбии новгородцев и в древних тра­дициях веча, решавшего судьбы города и волости. Чтобы управлять обширными землями русского Севера, а инте­ресы новгородцев и русских князей простирались к XII в. от Прибалтики (чудь и корела-карелы) до Зауралья — лето­писной Югры и Ледовитого океана, княжеская власть нуж­далась в поддержке местной верхушки. Новгородские бояре обрели право на самостоятельный сбор податей ещё в X в., ведь в 882 г. князья покинули город, перенеся столицу в Киев. Князь лишь получал доходы с княжеского домена — небольшого округа на пограничье Новгородской, Смолен­ской и Владимиро — Суздальской земель — тех волостей, что подвластны были Мономаху. В Новгороде резиденция князя находилась не в кремле, а на Рюриковом городище.